rougelou: (Default)



Что, кстати, неожиданно.  Довольно искусственный, нарочитый, на первый взгляд, стиль.  Английский текст, сочиненный иностранцем, как говорится, на грани фола.

Но, тем не менее...  В общем, как услышал.  Само исполнение ниже.



We enter now the world
In troops of thousands men.
An army of destruction: we force the end.
We mark the lands with blood,
In fire we prevail.
We are tremendous,
We are the end of days.

We darken skies forever,
We force the Sun to ground,
We are the thriving empires
In our days to come.
We're filling up the trenches
With blood of thousands men.
For you, my mother,
We will not return.

Mother of Pain...
We will not return...

We dwell in consecration.
We are the state of war.
We drown the world today in sorrow and in pain.
We're burning kingdoms,
Inflaming hearts and minds.
We rise and fall in Heaven,
We fall and rise again.

We conquered Earth today with swords of light and fire.
We're living torches: we're marching towards the Sky.
We are the Legion, and we will worship Sun.
For you, my mother,
We will not return.





А здесь весь альбом в студийном варианте:
rougelou: (Default)
Делюсь "негативными эмоциями".  Поэтому, если вы чересчур к ним восприимчивы, лучше не читайте и, тем более, не слушайте-смотрите того, по поводу чего они.

Излишне говорить, что все это сугубое ИМХО, требующее безусловной фильтрации и, как минимум, поправки на мое извращенное восприятие.


Ознакомился вчера с приведенным ниже произведением группы с оксюмористическим оксюморическим (от слова "умора") названием "Оргия праведников".  Честно говоря, за творчеством таких коллективов я не слежу, но оказалось, и они способны удивлять.  Жаль, что неприятно.

Что сказать?  Более дохлого и вымученного пафоса - как в тексте, так и в музыке, включая приемы вроде декламации и "эффекта рации" - я не встречал очень давно.  Если же рассматривать это на фоне претензии, которая за ним стоит, то, вообще, никогда.  В сравнении с этим, какой-нибудь Мэновар - просто эталон чистоты и искренности.

Особенно отвратительно то, что, используя в изобилии чужие приемы и мотивы, они пытаются спрятать это за всем известным и вызывающим предсказуемо сильные чувства (смотря по отношению: от тоски до негодования) "ленинским" видеорядом.


Справедливости ради надо сказать, что этот клип "неофициальный".  От официального настроение у меня сделалось еще хуже, потому что, вместо реального героического пафоса (лениных кадров в нем нет), здесь присутствует пафос эстетский, но запоздавший лет, примерно, на пятнадцать: полностью вторичный и от этого вдвойне беспомощный.



Копнул чуть шире и обнаружил еще пару опусов в том же духе, от первого из которых у меня возникло стойкое желание сломать каждому из членов коллектива, для начала, по паре костей: чтоб неповадно.




А после прослушивания этого невольно возникли мысли и о менее избирательном воздействии.  Даже с применением шанцевого инструмента, элементов конской упряжи и т. п.  Особенно, в свете более ранних опусов на аналогичную тему более чутких к направлению ветра и, поэтому, более преуспевающих деятелей "русского рока".



Самое главное, что это не какие-нибудь экзальтированные подростки, а взрослые, образованные и житейски весьма неглупые дядьки, в принципе, умеющие играть на инструментах.  Тем менее заслуживают они моего прощения за бесстыдную эксплуатацию в меркантильных целях и опошление того, что требует глубокого осмысления и переживания.  Желание "кушать хлебушек с маслицем и икоркой", похоже, является непреодолимым искушением для многих, сразу обнаруживая истинную сущность вещей.
rougelou: (Default)
Продленные конвульсии Новая жизнь безрадостного стильного и "атмосферного" творения старого пидыраса альтернативно ориентированного музыканта.



В общем, тоже фигово.  Но есть в их трепыхании какой-то первозданный похуизм не структурированный еще цивитацией оргиазм и непроходимый долбоебизм бескомпромиссное стремление.

Ведь сначала-то было, вообще, вот как:



Конечно, у архонтов староживущих вроде меня даже это вызывает жестокий приступ ностальгии, особенно, своими дешевыми эффектами стилистически оригинальными решениями.
rougelou: (Default)

Такой вот сумбурный заголовок.  Но разделять эти темы я не стал, потому что в моем пространстве они составляют единый вихрь, в котором вертится, конечно, много чего еще.  Связаны они между собой, или не очень, вопрос, мне кажется, несущественный: если возникают вместе, значит связь есть, пусть и с трудом заключаемая в слова. Итак:



Из всех английских романтиков, наибольшей популярностью в России пользовался всегда Байрон.  Прибегнув к затасканному бюрократическому клише, можно сказать, что для современных ему русских поэтов он был «знаковой фигурой».  По числу упоминаний в их произведениях ему нет равных не только среди соотечественников, но и среди поэтов вообще.  Не говоря уже о всяких аллюзиях и инспирациях вроде пушкинского «Пира во время чумы» и, особенно, самой известной его части, написанной, как известно, по модели отрывка из «Чайлд Гарольда», который процитировал Пушкину в одном из писем Батюшков.  Правда, вместо вдохновения от созерцания природной гармонии, у Пушкина получилось совсем другое:

Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.

Здесь можно было бы сделать отступление на тему фундаментальных различий между английским и русским «менталитетами» и, в частности, самого главного различия, делающего русских непохожими ни на кого вообще, но тема эта заслуживает отдельного рассмотрения: слишком уж важна и болезненна.  Впрочем, основные выводы можно сделать уже из сказанного, но я хотел бы добавить пару штрихов из собственной памяти, по волне которой я сегодня плыву. :-)

There’s something pleasant in the bloody fights,
There’s something in them, which we badly lack.
One finds some peace in brain-inflaming nights,
In hurricane or in the breath of Plague.

All things, that threaten us with death,
Hold something sweet, that grasps me breath.
There’s something in them each one finds
Of men with mortal hearts, but with immortal minds.

(подстрочник см. ниже)

- так мне помнится перевод этого отрывка на английский, выполненный человеком, которого я не знал, и пересказанный мне дословно лет двадцать назад.  Он раскрывает эту проблему в ином, позитивно-философском, а не интуитивно-трансцендентном аспекте, как у Пушкина.  И тем изобличает в авторе человека нерусского (хоть и закончившего русскую школу в Москве).  То, что все, упоминаемое в пушкинском стихотворении именно «таит» в себе бессмертие, но не обязательно, а «может быть», создает ощущение прыжка с пустыми руками в бездну, совершенно чуждое утверждению бессмертия души или разума (mind) переводчиком, имеющему вид почти сухой констатации заранее известного.   

There’s something pleasant in the bloody fights,
Есть нечто приятное в кровавых битвах.

There’s something in them, which we badly lack.
Есть в них нечто, чего нам остро/отчаянно недостает.
One finds some peace in brain-inflaming nights,
Кто-то обретает мир воспламеняющими разум (букв. «мозг») ночами,
In hurricane or in the breath of Plague.
В урагане или в дыхании Чумы.

All things, that threaten us with death,
Все вещи, что угражают нам смертью,
Hold something sweet, that grasps me breath.
Содержат [в себе] нечто сладостное, от чего захватывает дух.
There’s something in them each one finds
Есть в них нечто, что находит каждый
Of men with mortal hearts, but with immortal minds.

Из людей со смертными сердцами, но бессмертными душами/умами.

На этом остановлюсь, как и обещал.

Потому что поводом задуматься в очередной раз над природой и формами перенесения английской поэзии на русскую почву послужило мне стихотворение другого поэта того же времени и круга.

Персиваль Биши Шелли не разделил в полной мере судьбы своего баснословного тезки, нашедшего Грааль.  Трагическая гибель в молодом возрасте оставила завершение этой судьбы как бы за завесой.  Романтики (любого времени и в любых странах), вообще, живут мало - настолько, что ранняя смерть считается у них, похоже, «хорошим тоном».  И, видимо, умирают тем раньше, чем ярче и крупнее дарование.  Если судить по этому формальному признаку (что не так уж и безумно, как может показаться на первый взгляд), он попадает во второй ряд: после Китса и Лермонтова, где-то рядом с Новалисом, значительно опережая Байрона, Пушкина, Рэмбо и уж, тем более, таких «стариков» как Шиллер и Мюссе.

Стихотворение создано незадолго до смерти (максимум, года за полтора) в Италии и посвящено, а, скорей всего, просто адресовано Эмилии Вивиани, поскольку в переписке Шелли есть указания на итальянский оригинал, найти который опубликованным мне не удалось.

В России оно известно довольно широкому кругу людей (помимо немногочисленных исследователей, переводчиков и любителей, собственно, поэзии Шелли) благодаря тому, что на него написан один из номеров сюиты Давида Тухманова «По волне моей памяти», которую многие мои сверстники и люди постарше помнят почти наизусть.  О ней разговор особый (после подстрочника и оригинала).



Перси Биши Шелли
ДОБРОЙ НОЧИ

(перевод Вадима Румынского)

Добра ли ночь? - Нет, горек час,
Что, разлучив, уводит прочь!

Побудь со мной на этот раз,
И доброй будет ночь!


Как доброй мне ее назвать,

Слов твоих сладость превозмочь?

О, если б мог не понимать,

Была бы доброй ночь!


И лишь к сердцам, что бьются в такт

Друг друга подле до зари,

Добра бывает ночь, когда

Не лгут о ней они.




Good-night? ah! no; the hour is ill
Доброй ночи? О, нет! Плох (букв. «худ») тот час,
Which severs those it should unite;
Что разделяет тех [кого] он должен объединить.

Let us remain together still,
Останемся, все же, вместе,
Then it will be good night.
И тогда, эта ночь будет доброй.


How can I call the lone night good,
Как могу я назвать доброй одинокую ночь,

Though thy sweet wishes wing its flight?
Пусть твои сладкие пожелания окрыляют ее полет?

Be it not said, thought, understood —
Если бы [все] это не было сказано, обдумано, понято,

Then it will be--good night.
Тогда это была бы добрая ночь.


To hearts which near each other move
Сердцам, которые бьются (букв. «движутся») друг подле друга

From evening close to morning light,
С вечернего заката до утреннего света,

The night is good; because, my love,
Ночь добра, потому, что, любовь моя,

They never say good-night.
Они никогда не говорят «Доброй ночи».




Percy Bysshe Shelley
GOOD NIGHT

Good-night? ah! no; the hour is ill
Which severs those it should unite;
Let us remain together still,
Then it will be good night.


How can I call the lone night good,
Though thy sweet wishes wing its flight?
Be it not said, thought, understood —
Then it will be--good night.

To hearts which near each other move
From evening close to morning light,
The night is good; because, my love,
They never say good-night.




Лично я придерживаюсь того мнения, что Тухманов заслуживает места в ряду крупнейших композиторов и, вообще, музыкантов 20-го века.  То, что он сделал, гораздо свежее, живее, интереснее и глубже как бы западных как бы «прототипов».  Соединив в себе, одновременно, дар мелодиста, аранжировщика и безупречный стилистический вкус, он превосходит любого из современников, «распиаренных» за что бы то не было из этого.

Но более всего, на мой взгляд, отличает его умение обращаться с поэтическим словом, его ритмическими и смысловыми акцентами.

Дело в том, что современные стихи (на любом языке с силовым ударением) для пения не предназначены.  Как правило, если текст легко поется, то это весьма слабое или, вообще никакое стихотворение.  И наоборот: настоящие стихи, будучи положены на музыку, умирают.  А у нас этим очень любят заниматься всякие плюшевые зайки вроде (не хочу упоминать, но придется) Крутого и прочих пугалкиных прихвостней.  К счастью, жертвами становятся не очень симпатичные мне творения таких людей как Цветаева, Мандельштам и Пастернак, однако не отметить сам факт убийства и издевательства нельзя.  Кстати, неслучайно этот момент очень хорошо уловили профессиональные убийцы смысла - Шац и Лазарева - спародировав, в частности, песню на стихотворение Пастернака «Мело, мело по всей земле...».  Получилось что-то вроде: «Лежало сало на столе. Лежало сало. // Лежало сало на столе - кому мешало?!» :-)

Причина, вероятнее всего, именно в ударении, которое в древних «индоевропейских» языках было тоническим (музыкальным), в связи с чем мелодии рождались как бы сами собой, играя подчиненную роль.  Теперь же выделение отдельных слов и слогов различающимися по высоте звуками - искусство, доступное избранным, но очень соблазнительное для профанов.

Песня на стихотворение Шелли (как и почти вся пластинка) - яркий пример подобного искусства.  Прямая и стремительная ритмическая структура исходной строфы, как бы ускоряющаяся к концу за счет укороченной последней строки, полностью разбита и воссоздана совершенно иначе при сохранении опоры на рифму.

В общем, как говорится, enjoy!

Ну, и приятной ностальгии всем, кто помнит! :-)

А вот пластинка целиком: сначала сторона "А", потом "В":



rougelou: (Default)
Забытый, конечно, в основном широкой публикой: образованные музыканты и знатоки о нем знают. Но хотелось бы, чтобы знало больше людей. :-)



Будучи человеком, мягко говоря, обеспеченным, он не был вынужден работать на заказ и писал музыку в свое удовольствие, можно сказать лениво. За сорок четыре года жизни (из которых продуктивными были едва ли двадцать) успел написать всего около сорока вещей.

Несмотря на явную вписанность в музыкальные тенденции того времени и личную дружбу со многими людьми, буквально воплотившими их в себе (Франком, Дебюсси, Сати), его музыка не похожа ни на что из созданного ими, хотя, конечно, опытный слушатель отыщет в ней все, что нужно. :-) Отыщется там, конечно же, и влияние Вагнера, большим "фанатом" которого он был и, говорят, даже успел увидится с ним однажды в Байройте. Однако, мне кажется, что оно ограничивается сферой сугубо формальной, то есть общим подходом к симфонизму и звуку вообще, тогда как содержание музыки совершенно иное. Интонация, то есть. Впрочем, содержание каждый выдумывает себе сам: на то и музыка. :-)

Вот, например, одна из лучших его пьес, написанная по мотивам рассказа Тургенева "Песнь торжествующей любви": http://az.lib.ru/t/turgenew_i_s/text_0250.shtml В нем звучит роковая для Тургенева тема, преследовавшая его всю жизнь. Но мне, человеку 21-го века, в этой пьесе слышится гораздо больше: почти все, что было создано за всю несчастную первую половину 20-го.

Часть 1




Часть 2



Честно говоря, пока не знал этого, находил в ней гораздо больше. И теперь, когда знаю, продолжаю находить. :-)
rougelou: (Default)

Эту песню я не слышал лет, наверное, больше двадцати и внутри она звучала существенно иначе, чем поет ее Зыкина - медленней, размеренней, сильнее, хотя чего только не привидится-слышится "на астрале" :-). В любом случае, у нее получается лучше и несомненно "русче", чем у какой-нибудь Майи Кристалинской, слушать которую без рвотных позывов невозможно. Даже слова некоторые запомнились иначе, но об этом стоит отдельно.

Кое о чем, все же, стоит сказать. В частности, мне отчетливо слышалось всегда "города в предрассветной мгле". Раньше я думал, что это отголосок детского страха атомной бомбы и рассказов прабабушки о двух войнах, пережитых ею именно в городах. Но потом эта фраза отразилась глубже: спящий город похож на дышащее во сне чудовище. "Город в предрассветной мгле" - это, действительно, очень зримый образ силы на грани пробуждения, причем силы своей, родной, на стороне которой предстоит выступать.

Картинки, конечно, в большинстве своем, как всегда, "жгут", но другого приемлемого исполнения мне найти не удалось. :-(


rougelou: (Default)
Вот нисколько не люблю разного рода "черное этно" и "тяжелый фолк". В особенности же не перевариваю голландцев и датчан, но эти ребята мне почему-то нравятся.

Понятно, что, главным образом, из-за солистки и ее голоса. :-)















rougelou: (Default)
Вот, казалось бы, никаких вокальных данных и песенки в целом заурядные, а могеть!

Никак не могу перестать удивляться их национальной способности делать нечто из нифига, дозируя эмоции просто с гомеопатической точностью!




Надо сказать, это и в общении вполне проявляется: никакого надрыва и зашкала при, в общем-то, гораздо более высоком, чем у нас, эмоциональном фоне.

rougelou: (Default)
Мне кажется, эта фраза должна звучать именно в таком порядке, а не наоборот (frei aber einsam). А то получается жалобная поза, которой тут даже и не пахнет.





А вот он сам: его концерт, в смысле. Редкий очень. Можно сказать, совсем забытый. Жаль, не знаю, кто играет: исполнение выдающееся.

rougelou: (Default)
... имеет ли классический европейский ("баховский") звукоряд какую-либо "естественную" основу, либо он полностью произволен и обусловлен интонацией, господствовавшей в эпоху его окончательного формирования (то есть, в конце XVII века).

Не обладая и малой толикой их познаний и навыков, не удержусь от замечания, что, если бы он имел подобную "естественную" основу, его интонационные возможности не были бы исчерпаны столь быстро. В сущности, на это понадобилось лет 200, а если ограничится перечнем композиторов, внесших действительный (а не раздутый СМИ) вклад в его развитие, он получится на удивление кратким.

Не удивительно, что то, что именуется собственно "классикой", приходится примерно на середину этого двухсотлетнего периода, но это поистине божественно и непревзойденно:



Чего стоит один только характерный для Моцарта (и только для него!) леденящий душу уход в минор на полтакта, примерно, на 5 минутах 20 секундах звучания! Как внезапный порыв холодного ветра в жаркий июльский день; как осеннее солнце, заглянувшее на миг в просвет между лоснящимися летними облаками.

За дополнительным обоснованием этого тезиса можно обратиться к китайской и, особенно, индийской традиционной музыке, строй которой не задает автору и исполнителю (что во многих случаях - одно и то же) жестких интонационных рамок, благодаря чему музыка эта существует без особых изменений тысячи лет. Потому что она сама и есть эти изменения - разговор со стихиями в их постоянных и невоспроизводимых метаморфозах. Перекличка флейты и осеннего ветра, плеск волны в чешуйчатых переливах цимбал ...

http://youtu.be/GpdA4Wpv2Fo

rougelou: (Default)
 Дошли, наконец, руки обработать и вывесить записи из Кондопоги. Очень хорошо сыграли: не зря у всех первые премии. Ванька, конечно, сильно волновался (на записи видно), но все же совсем явно не налажал.













rougelou: (Default)
Сегодня один мой товарищ по любимому форуму выразил удивление по поводу подозрительного сходства мелодий, приведенных ниже.






Для меня это послужило, как водится, поводом обобщить и худо-бедно выразить мысли по данному вопросу.

Не помню, кто сказал, что, если вы написали нечто и это не похоже ни на что из предшествующего, то это не музыка. :)

При всей иронии, в этой фразе - великая страшная правда. Эпоха собственно творчества (освоения гармонических и мелодических возможностей стандартизированного звукоряда) закончилась со смертью Гайдна (завершением собственно "классического" периода) и началом так называемого романтизма. С этого момента начинается эксплуатация освоенного, результатом чего становится разложение на все более и более примитивные элементы (что нетрудно проследить, обладая познаниями в музыке даже на уровне курса муз. лит-ры ДМШ, или, просто будучи достаточно опытным и образованным слушателем).

Если создатели современной западной музыки периода ренессанса и барокко, находя ту или иную выразительную тему, не застревали на ней, а совершенно осознанно оставляли, развивая мысль дальше (что, как я заметил, сильно раздражает в доклассической музыке большинство "нелюбителей", привыкших к повторению коротких и внятных периодов), то классики (например, Моцарт) занялись поисками гармонических рамок и придали поискам предшественников законченность.

Далее, начиная, примерно, с Бетховена, верх берет как бы "вариационный" подход, когда все произведение выводится из одной-двух (максимум, трех) удачных тем, а весь эффект основывается на их всестороннем обыгрывании и последующем "нахождении". Такова почти вся романтическая музыка во всем ее огромном разнообразии вплоть до таких поздних проявлений, как Рахманинов. Это - уже начало конца, потому что мелодическая ткань организуется не по общим принципам гармонической необходимости (как в классике), а произвольно, в угоду эмоциональным движениям автора.

Следующий шаг - так называемый импрессионизм (условно), когда произведение перестает быть законченным целым, распадаясь на отдельные, порой не связанные друг с другом гармоническими закономерностями "высказывания", сочетающиеся еще более произвольно. Однако это - все еще не менее сложно и в ряде случаев очень изобретательно: композиторы все еще "копают вглубь", изыскивая возможности. Но именно в этот период (в самом его начале) впервые с полной ясностью возникла картина деградации последующего столетия, наиболее ясно увиденная и предсказанная Эриком Сати, принадлежавшим, как ни странно, к кругу музыкантов, которым еще очень многое предстояло сказать.

Практически одновременно с этим по ту сторону Атлантики начало набирать силу направление, имевшее очень много общего (по принципам организации, но не по содержанию!) с музыкой позднего европейского средневековья, из которой родилась современная "классическая" традиция. Американскому "джазу" потребовалось всего лет двадцать, чтобы полностью вытеснить традиционную музыку с поля, которое должна была занимать "музыка для всех", и стать - еще лет через тридцать - по-настоящему "народным" в виде ритм энд блюза. С западной же музыкой случилось то, что было предсказано: она превратилась в похожие друг на друга как две капли воды "мебелировочные" экзерсисы, которыми изобилуют, например, "сюиты" к современным кинофильмам (за исключением основанных на джазе-роке и разнообразной этнической музыке). Либо в глубоко не вторичные даже, а -надцатиричные эпигонские поделки на темы недалеких предшественников, не интересные даже сугубым специалистам.

Само по себе то, что произошло с западной музыкой, не плохо и не хорошо, поскольку красота проявляется не только в идеальных и принципиально совершенных формах, но главным образом - в процессе их разрушения, что абсолютно очевидно на примере естественных ландшафтов, особенно, горных. Однако, в какой-то момент не остается больше живописных утесов и лесистых склонов, поскольку все превращается в одинаковые по размеру и более-менее похожие друг на друга камни.

Собственно, я все это к тому, что именно тогда и начинаются проблемы с "плагиатом". :)
rougelou: (Default)
 Эх!... :-)



Есть в этой песне мотив пронзительной и безысходной тоски. Возможно, он даже основной там.

April 2017

M T W T F S S
     12
3 45678 9
1011 1213141516
1718192021 22 23
24252627 282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 08:39
Powered by Dreamwidth Studios