rougelou: (Default)
          Сегодня годовщина гибели в воздушном бою Тимура Фрунзе, в связи с которой я встретил "на просторах" не одно пожелание ему царствия небесного.  Уверен, что это последнее, чего бы ему хотелось в то время, да и вообще, поскольку принадлежал он к классу существ, которым сама идея подобного царствия показалась бы сущим адом.

          В связи с этим, выступаю с общественной инициативой: за неимением ясного понимания, кто есть кто, отправлять просто пожелание блага без конкретизации, как, например, поступают гости на свадьбе, даря молодоженам деньги вместо "сервиза, который был, определенно, одним из лучших среди тех, которые того же цвета". :-)

          А юного Тимура Михайловича, а в его лице - всех, явивших свою запредельную суть в той и других войнах, помянем...

         
rougelou: (Default)

         Давыдов Д. В. «Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?»

         В этой статье Давыдов приводит слова генерала Гурго, адъютанта Наполеона: «Что касается до сильной стужи, то меру ее определить можно тем, что Березина не была еще покрыта льдом во время переправы чрез нее». Французский генерал маркиз де Шамбре (в 1812 году капитан гвардейской конной артиллерии), попавший в русский плен в сражении при Березине, в своём исследовании, на которое ссылаются почти все поздние историки по наполеоновским войнам, «История экспедиции в Россию» приводит подробные климатические условия и утверждает:

         "Не одна стужа расстроила и истребила французскую армию, потому что второй и девятый корпуса сохранили совершенный порядок, невзирая на претерпение такой же стужи, как и главная армия. Стужа, сухая и умеренная, сопровождавшая войска от Москвы до первого снега, была более полезна, нежели гибельна".


          Из "воспоминаний французского офицера" [Москва, 1912].

          Река эта, которую некоторые воображают гигантских размеров, на самом деле не шире улицы Рояль в Париже перед морским министерством. Что касается её глубины, то достаточно сказать, что за 72 часа перед тем 3 кавалерийских полка бригады Корбино перешли её вброд без всяких приключений и переправились через неё вновь в тот день, о котором идёт речь. Их лошади шли всё время по дну… Переход в этот момент представлял только лёгкие неудобства для кавалерии, повозок и артиллерии. Первое состояло в том, что кавалеристам и ездовым вода доходила до колен, что тем не менее было переносимо, потому что, к несчастью, не было холодно даже настолько, чтобы река замёрзла; по ней плавали только редкие льдины…. Второе неудобство происходило опять от недостатка холода и состояло в том, что болотистый луг, окаймлявший противоположный берег, был до того вязок, что верховые лошади с трудом шли по нему, а повозки погружались до половины колёс.
rougelou: (Default)
          Очень легко заклеймить их за это.  Но вслушайтесь... И посмотрите: они не имеют в виду ничего подобного.  Они предельно искренни, даже если обманываются (невербалку на таком уровне сыграть невозможно).  Просто они не понимают, что это.  И, кроме того, совершенно безразличны к нему, поскольку это происходит с другими, живущими как бы в другой вселенной.
  


          Возможно, когда-нибудь большинство из нас их поймет.  А некоторые, возможно, и примут.  Кое-кому почти удалось это сделать, главным образом, due to a substantial number of "incarnations in every age and race".

      

          "But Death's intensner - Death is Life's high mead!" http://pranava.livejournal.com/19288.html

          Второе действует абсолютно безусловно, в отличие от первого.  Несмотря на то, что Линн Бэрри - одна из моих all-time favourites, и это ее самый эффектный выход.  Видимо, так проявляется настоящая принадлежность тому или иному образу жизни.  Говорят, всего их три.
rougelou: (Default)
Религия Победы

Журналист «Завтра»
Денис Тукмаков
18 мая 2011 года
Номер 20 (913)


Сын спросил меня: "Что такое Победа?" Захотел узнать о той войне. Как объяснить ему — мне, не воевавшему? На каком примере? У нас у Вечного Огня расхаживают полицаи, а поле древней битвы застроено коттеджами. И я повез сына в Белоруссию. Там она осталась, Победа. Не изъята из ландшафта, не вытравлена из жизни. Там ты ходишь стопами по истории, полной горя и триумфов. Там и сегодня люди своим трудом, своим стоянием ежедневно утверждают Победу.

Что такое религия Победы? Это наша вера и смысл жизни. Это наш стержень — вынь его, и нет никакого русского народа. Это молчаливое согласие миллионов, которым не нужны слова и жесты, чтобы, стоя у древней крепостной стены или взорванного дота, переглянувшись одним взором, ощутить единое, общее для всех нас родное чувство.

Мы неслись сквозь русскую разруху; по сторонам Старой Смоленской дороги стояли остовы погибшей советской цивилизации: руины заводов, коровников, домов культуры, станций мтс. В их изъеденных временем колоннадах угадывалась грация Парфенона. Сын спросил: "Это с войны?" Я кивнул: с войны. И сейчас — война. Враг у стен Кремля. Оккупация, деградация, смерть. Победа кажется невозможной. Что способно выхватить целый народ из червивой гибельной пасти? Какое чудо должно произойти?

Победа 45-го была чудесна — свершилось невозможное, немыслимое логически-расчетливым умом: мы одолели всесокрушающую общеевропейскую машину вермахта. Верили, надеялись? Еще бы. Но Победа казалась реальной будто бы в ином каком-то мире: требовалось перемолоть весь беспорядок вещей, восставший против нас. Мир сгибала, давила, корежила гибельная сила — и нужно было выправить его, излечить, расправить. Требовалось чудесное вмешательство в гибнущую реальность — и оно произошло. Русский народ принес такую жертву, после которой миру оставалось лишь воскреснуть вновь. Мы были кроваво-красными тельцами Истории, залатавшими зияющую рану. Через русских раз за разом в мир приходит спасение.

Истра, Вязьма, Смоленск, Витебск, Полоцк… То ли поступь победы, то ли версты беды. На братских могилах годы гибели — 1941-й и 1944-й — перемешаны: русские кости с русскими костями. В одну сторону — "бесконечные злые дожди", в обратную — "расцветали яблони и груши". Под Полоцком, на веселых пригорках, на беременных железом холмах, в сдавленных от вспученной почвы окопах сын проводил мыском по песку и находил то гильзу, то осколок снаряда. Целился из разорванной амбразуры в западный берег — и вдруг падал ниц, точно уклоняясь от шквального огня.

Победа бесценна. Заплатить за неё можно любую цену. Она искупает все жертвы. "Воевать до последнего русского" — это не издевательство, а тотальная необходимость. Потому что поражение и плен для русских страшнее смерти. Потому что в поражении и плену русский перестает быть русским. А если ты был кем-то, а теперь никто, то и жить не стоит. Если утрачен смысл, ради которого нужно рожать детей, то не все ли равно подыхать?

Мы ехали в край, где погиб каждый четвертый. Раз-два-три — четыре. Раз-два-три — четыре. Чтобы понять это, мы играли в злую игру: вычеркивали из уличных толп каждого четвертого, не различая — ребенка в коляске, полногрудую девицу, атлетично сложенного мужчину, сгорбленного старика… В Хатыни глубокий дед беспокойно плакал на наших глазах, будто моля о прощении, а сверстники сына, в форме, с выправкой, отдавали нам салют, улыбаясь безмятежно.

Всякая русская Победа метафизична. Это всегда одоление Зла, Тьмы, Смерти. Любой враг — супостат, исчадье ада. Любой враг жаждет стереть нас с лица земли — для того он и приходит на нашу землю, прется по Старой Смоленской дороге, будто маслом ему тут намазано. Всякая русская война идет не ради рынков или проливов, а потому, что, не победив, мы впустим в мир грех и мрак смертельный. Одолевая эту мерзость, мы участвуем в божьем замысле обустройства бытия. Победа придает всему Русскому бытию вертикальное измерение, и оно упирается вершиной в небо.

На линии Сталина, среди брустверов и капониров, всматриваясь в открывшуюся даль, в поля, ленту шоссе, сын учился понимать, что значит священное желание ни за что не отдавать чужим такую красивую землю. Окопы, плацы, высоты этого громадного историко-культурного комплекса были заполонены белорусскими детьми. Они облепили военную технику — от сорокапяток до С-300, — свезенную сюда со всей республики. В мельтешении детских курточек, в муравейнике юных тел сквозила такая любовь, которую невозможно привить ленточками, обвязанными вокруг зеркала заднего вида "Мицубиси Паджеро", купленного в кредит под 26 процентов годовых. Сын потребовал зарядить "калаш" и пальнул из него в мишень, не страшась грохота. Рядом немец-турист, потянувшись к MP44, потребовал наушники.

Победа 45-го сегодня означает для нас восстановление попранных имен и понятий. Она светит, и ошибиться в пути невозможно. Неправы те, кто считает, что мир разноцветен. На самом деле, есть только черное и белое — особенно на войне. Есть присяга и приказ, вот и всё. В московских гостиных можно долго, муторно рассуждать о том, что следует вникнуть в душу власовца, разобраться в душевной организации предателя, не рубить с плеча голову коллаборациониста… А у стен Брестской крепости всё гораздо проще. Здесь — наши, там — враги, и если ты оказался там — ты чужой. Судьба заставила? Значит, не судьба.

Стоишь, читаешь на деревенском обелиске: "Агафонов Д. А., Агафонов И. А., Агафонов, М. А., Агафонов П. А., Агафонов Ф. А…" — и перед тобой разворачивается вселенская история борьбы добра со злом. Глядишь на Парад в Минске — он был, как солнце, искренний и щедрый — вот ты уже и причастился. Всматриваешься в "иконостас" на груди старика — и лики на орденах и медалях для тебя подобны образам святых угодников.

Святые религии Победы — это герои войны: советские, красные, всякие. Они столь же святы, как и христианские мученики, потому что головы сложили за одно и то же. Храмы религии Победы — памятники в каждом селе и Вечные огни на площадях городов. Службы — парады. Священство — ветераны. Двунадесятые праздники — даты взятия вражеских столиц. Драгоценные книги — скрижали с именами павших. Акафисты — песни войны. Ну а тризны — они и есть тризны.

Чтобы вынести Ленина прочь из России, нужно разрушить Саяно-Шушенскую ГЭС. Чтобы лишить народ Сталина, требуется изничтожить каждый восстановленный после войны город. Светлый, привольно раскинувшийся Минск — это Сталин. Стертый с лица земли, заново отстроенный как город-сад, город новой благодатной жизни, в котором суждено жить народу-победителю. Проспекты и скверы легли на истерзанную землю, словно пластырь на рубец от войны. Запечатали дух разрушения, раскрасили в цвета гарь от боев. И стали жить-поживать — до следующей беды.

Религия Победы объединяет эпохи и народы, времена и пространства. Каждая русская верста на запад пропахана колесами сразу нескольких войн. Щербатая крепостная стена, выдержавшая за пять веков пять осад, сильнее, чем списки династий, скрепляет русскую историю. Та великая Победа 45-го стала возможной благодаря невиданному сплаву людей, энергий, надежд сотен миллионов. Порыв к ней объединил Жукова и Деникина, работягу и профессора, зэка и конвоира, русского и грузина. Благодаря ей случился синтез всего общества — синтеза этого хватило на полвека.

У стен Смоленска сын читал на мемориальных досках названия полков и дивизий, оборонявших город в 1812-м и штурмовавших его в 1944-м — и восторженно произносил название древней башни, сдержавшей на год поляков, — "Громовая!" На Соловьевой переправе советский монумент соседствовал с церковью в память героев первой Отечественной — и не враждовали звезда с крестом. В Витебске осколки от немецкой авиабомбы по-прежнему уродуют стелу с двуглавым орлом. Под Молодечно воздух, кажется, до сих пор пропитан газами Первой мировой и гарью июня 41-го.

Победа — сколько бы предательств ее памяти ни произошло — до сих пор оберегает нас, наше место в мире, наше право на будущее. Отрицание Победы, Сталина, роли коммунистов — это отрицание нынешних границ России, ее атомного оружия, ее места в Совбезе ООН. Но каждый век нужно заново доказывать право на Победу. И она снова случится — даже сегодня, даже в кромешной тьме. Русская Победа неизбежна!

Сегодня в Белоруссии царит уныние. Жить стало тяжело. Хуже всего — страх неизвестности: что случится завтра, как кормить детей, что нас всех ждет? Белорусы клянут власть; стиснув зубы, они упорно карабкаются к жизни. Как и мы — но им проще: в Белоруссии нет Чубайса и Федотова, Абрамовича и Сванидзе. Их могут прижать к стенке цены на топливо — но никто не бьет их наотмашь десталинизацией. Победа остается с ними, никто ее не отбирает. И оттого — белорусские поля распаханы, дороги идеально ровны, заводы работают, а улицы чисты.

Дожди сменились праздничным солнцем. В яркий день 9 Мая твердо верилось, что смерти нет. Мой сын вернулся из Белоруссии взрослее. Я спросил его: "Что такое Победа?" И он ответил: "Это когда все становится по справедливости". И добавил: "Надо брать оружие и наводить порядок, бить плохих и спасать хороших. Кому ж еще этим заниматься, как не нам?"

April 2017

M T W T F S S
     12
3 45678 9
1011 1213141516
1718192021 22 23
24252627 282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 08:30
Powered by Dreamwidth Studios