rougelou: (Default)
"...и только сам человек может сделать мир прекрасным для себя". /Юнг/

Смысл почти опошленной неуместным, по большей части, цитированием максимы Достоевского ясен вполне только в психическом контексте: не красота, как чувственно воспринимаемая форма, а эстетический критерий, способность не только усматривать ее в вещах, но и превносит ее в мир, наделять его ею.  Достик, мягко говоря непрост, и изучать его следует не в школе и не с банально-морализаторских и/или истерично-профетических позиций, хотя из-за общей как бы "гуманистической" направленности его творчества, совершенно естественно ограничиваться только этим.

Вещный мир можно поставить с ног на голову и вывернуть наизнанку, назначив чtрное белым, честь бесчестьем, добро злом, уродливое прекрасным.  Рациональные ориентиры, "логика" и 'этика" могут быть сдвинуты и извращены как угодно в угоду чему угодно, и мы наблюдаем это повсеместно.  Единственное, что не изменяет - чувство меры: соразмерности и уместности - красоты воспринимаемого и происходящего.
rougelou: (Default)
          Вот пишут тут всякие, что Ленина НЛО видели.  В доказательство приводят какие-то мутные фотки облачного пасмурного неба, на которых напряженным взглядом можно разглядеть структуры, напоминающие по форме круг, а при наличии некоторого "желательного мышления" (wishful thinking) - барабанные тарелочки толстый сложной формы диск вроде юлы.  Скептически настроенные люди уже даже не ржут над этим: оторжали свое еще в сороковых-пятидесятых, когда все это было внове, и даже глубокочтимый дядька Юнг удостоил сей феномен своим вниманием: http://www.smoliy.ru/lib/000/003/00000323/jung_odin_sovremenny_mif0.htm ; Но даже тогда это было нечто более внятное: те же, упоминаемые дядькой знаменитые "фу файтерз" (макар. фр.-англ. "feu fighters", огненные истребители).

Однако то, что довелось видеть мне, а со мною еще многим людям, имело гораздо более впечатляющий вид.  Дело было, помнится, в августе 1989-го года в городе Глазове УАССР.  Был не особенно еще поздний вечер: на улице было довольно людно, но Солнце уже почти зашло.  Во всяком случае, на востоке, куда смотрели мы с подругой, сидя на лавочке у подъезда, было темно.  И вдруг оно: яркое, красивое, светящееся, на фоне абсолютно ясного, иссиня-черного неба.  Формы оно было не тарельчатой, а, скорее, сигарообразной, эллиптической, возможно, овальной.  Помнится, мне подумалось, что похоже на таблетку в разрезе.  За ним, как бы между двух гигантских гипербол, исходящих из него под тупым углом друг к другу, тянулся светящийся след, занимавший почти полнеба. Минут 10, наверное, неведомое нечто медленно и равномерно плыло перед нами на высоте, примерно, километра и вдвое большем горизонтальном удалении, после чего мгновенно набрало скорость и, развернувшись, исчезло в направлении взгляда.

          Жаль только аппараты были тогда громоздкими, и, несмотря на то, что имели их многие, под рукой не оказалось ни одного.  Да и бежать, суетиться тогда не хотелось: настолько величественным был вид.  Теперь бы, конечно, множество всякой техники зафиксировало подобную неведомую фигню с разных ракурсов и в движении.  Вот только фигня, очевидно, об этом тоже догадывается и не показывается больше прилюдно. :-) 
rougelou: (Default)
«Душа обладает четырьмя способностями — к размышлению, оценке, ощущению и наитию" .

Пифагор


          Есть темы и целые области, которых я предпочитаю не касаться без нужды словами, хотя достаточно для этого сведущ и опытен, потому что спокойно и последовательно занимаюсь ими много лет.  Это сферы, где все зависит от практического мастерства, проявляющегося только в реальных обстоятельствах, вне которых нет особого смысла обсуждать что-либо: изложение голых принципов (даже полное и яркое, с примерами) мало что дает для дела, как таковое, если не подкреплено опытом, не проверено и не закреплено им.

          В первую очередь, боевое искусство.  Здесь, я надеюсь, любому понятно, почему: действенность той или иной концепции, методики или конкретного приема проверяется только действием, а того, кто пытается давить на оппонента заочно, называют, обычно, нехорошими словами (по крайней мере, те, чья жизнь все еще от этого искусства зависит).

          Похожая ситуация с астрологией, причем, в первую очередь, как с предсказательной, а не описательной методикой.  Тут тоже, вроде, все понятно: рассказывать человеку про него самого и обстоятельства его жизни можно очень интересно и увлекательно, аккуратно и постепенно (при наличии некоторого такта и навыка) приводя происходящее в соответствие космограмме, но, если твои прогнозы не сбываются... в общем, таких (у которых сбываются) я в жизни встречал двоих.  То же вполне справедливо и в отношении всякого рода традиционной мантии и "эзотерики": хиромантии, таро, рун и т. п.

          Хуже всего дела обстоят с психологией и, особенно, с легко профанируемыми ее аспектами вроде юнгианской типологии и ее популяризированных производных: соционики.  Внешне, здесь все то же самое: разговаривать с человеком, не имеющим адекватного опыта и, соответственно, не понимающим (но думающим, что понимает), о чем ты, бессмысленно.  Но при этом, в отличие от БИ или астрологии, здесь нет никакого адекватного и, тем более, безусловного критерия: каждый волен витать в своих глюках.

          Я никогда бы не начал писать об этом, если бы не так давно у моего сына не начался предмет "психология общения", преподавательница которого, видимо, большой энтузиаст соционики, но совершенно не вкуривает, про что она.  Поэтому пристает к детям с требованием написать реферат с определением типа известного человека и его обоснованием.

          Вчера я, закончив очередной забег за следующей порцией заработка, удобно расположился в кресле, поставил рядом бутылку коньяка (для анастезии, без которой, знал, что ничего не выйдет) и решил этим, наконец, заняться.  "Но что-то пошло не так". :-)  То есть, реферат (за полной абсурдностью) я так и не написал, зато получилось нечто вроде мягкого (насколько смог) реприманда училке и всем прочим засранцам.

          Публикуется без купюр.  Орфография авторская.

          "Определение психического типа по Юнгу – это искусство.  В том смысле, в каком искусством является медицина (в частности, писхиатрия) и любая диагностика.  В первую очередь, необходимо понимать и чувствовать, с чем имеешь дело: видеть и различать психические функции в их естественных проявлениях, в поведении реальных людей.  А число вариантов этого поведения, как и всех явлений действительности, бесконечно.

          Сам Юнг оказался способен на это в результате десятилетий клинической и психотерапевтической практики, которую он совмещал с изысканиями в других гуманитарных областях, включая историю, религию, древние языки и литературу.  Даже будучи уверенным в существовании психических функций и типного механизма как явления, он, тем не менее, с непонятной теперь многим скрупулезностью обосновывает их, посвящая этому девять из одиннадцати глав – процентов девяносто огромного труда под названием "Психологические типы"[1], откуда, собственно, и берут начало все ветви современной юнгианской типологии: "омнибусы" вроде распространенного теста Майерс-Бриггс, более универсальные и продуктивные системы вроде соционики и т. п.  Это, редкое по широте охвата и глубине разработки тем произведение, посвящено почти полностью описанию интуитивных и более систематических попыток создания вразумительной психической типологии в прошлом, включая, не в последнюю очередь, актуальные на момент написания книги подходы и направления исследований.  И лишь в десятой главе Юнг приступает к изложению предмета своего открытия – не ранее, чем добросовестному читателю становится вполне понятно, откуда что взялось.

          "Психологические типы" представляют собой теоретическое основание почти любой современной юнгианской диагностической методики, но, как это известно нам из опыта, теории никогда не хватает, тогда как из практики (подобно Юнгу) можно извлечь почти все.  В нашем случае, просто понимать смысл, содержательное наполнение психических функций, осознавать их взаимосвязь, недостаточно – нужно научиться распознавать и узнавать, выделяя из всего видимого многообразия поведенческих актов и реакций, для чего надо, в первую очередь, уметь отслеживать невербальные ответы, ведь слова – "наиболее совершенное средство сокрытия мыслей".

          Для того, чтобы научиться этому, в психологии, как и в любом искусстве, существует школа в смысле не только традиции и суммы накопленного опыта, но и методов обучения, передачи этого опыта новым поколениям адептов.  Врачей (психиатры, и даже психотерапевты – не исключение) готовят долго, порой мучительно долго, даже в современных условиях, когда все, казалось бы, сведено к машинным алгоритмам и тестам фабричного производства.  Институт, интернатура, ординатура, аспирантура... – лишь годам к 30 человек, решивший посвятить медицине жизнь, получает, как считается, необходимый набор и уровень практических навыков, чтобы диагностировать и лечить полностью самостоятельно.  А в Германии и родной Юнгу Швейцарии отношение к этому еще серьезней даже теперь, не говоря уже о временах столетней давности.

          Юнгианская типология относится, преимущественно, к диагностическому аспекту терапии.  Ее задача – определить характер проблемы (а любой тип – это односторонность, способность реагировать только одним способом, и, следовательно, проблема в любых реальных обстоятельствах), причем таким образом, чтобы сразу получить представление о направлении дальнейшей работы, поскольку знание типа человека определяет подход к нему.  Можно сказать также, что тип – это, одновременно, результат и способ приспособления психики к условиям среды в процессе ее (психики) формирования.  Будучи ограничен условиями чувственной реальности – определенным набором каналов для поступления впечатлений (органов чувств) и средств проявления (органов действия) – человек не может воспринимать все и сразу, быть во всех областях психической и физической реальности одновременно, вследствие чего оказывается вынужден перемещаться от одной к другой.

          Таким образом возникает время – время в самом широком (не только психическом и субъективном) смысле этого слова, как следствие, метоним и мера любого движения.  Но этот вопрос (как и прочие вопросы философии и физики) лежит сейчас за рамками нашего рассмотрения: интересовать нас будет только время психическое – то, что может быть описано как перемещение внимания и восприятия (что, в сущности, одно и то же) между отдельными локусами и, одновременно, модусами психической реальности, осознаваемыми нами как функции психики.  Вместо сколь-угодномерного шара с одновременным пребыванием везде (как в пресловутой гипотезе Шрёдингера) или, по крайней мере, с размытыми, пластичными границами и формами движения, мы получаем трехмерный куб, в виде которого изображаем модель информационного метаболизма в целом и типного (психофункционального) механизма, в частности.  Функции расположены по его углам, в которые утыкается психический процесс, когда вращающийся – не стоящий, все-таки – в этих четырехугольных рамках и ориентированный по трехмерным осям шар человеческой судьбы заклинивает.

          Однако Юнг первоначально ничего такого не видел: он исходил лишь из наблюдений, подтверждавших наличие у человека доминирующей функции психики – одной из восьми возможных.  Со временем он обратил внимание на то, что с одной и той же функцией разные люди обходятся по-разному, пытаясь раскрыть, объяснить, реализовать, скорректировать ее при помощи другой.  То есть функции определенно чередовались, причем, неодинаково: оставалось лишь выяснить, как.  Поскольку к тому времени в распоряжении Юнга было представление об экстраверсии и интроверсии, а также выявленное на опыте различие между рациональностью и иррациональностью (на основании которых он, собственно, и определил, что функций именно восемь), это не составило большого труда: функции сменяли друг друга по принципу различия вертности и рациональности.  То есть, за рациональной функцией следовала иррациональная, а за экстравертированной – интровертированная.  Интровертированное мышление (собственную рациональную доминанту Юнга) можно было претворить только в иррациональную экстроверсию: экстравертированное чувствование (сжатую энергию, импульс, форму), либо экстравертированную же интуицию (смысл, предчувствие, указание).

          Круг замкнулся.  Точнее, целых два круга, вращавшихся в двух направлениях, будучи расположены в параллельных плоскостях: один над другим.  Собственно, большего Юнг нам не поведал, потому что, видимо, ему этого хватило: будучи практическим психиатром по профессии и целостным философом по сути, все необходимые следствия он выводил по мере надобности, а надобность могла быть либо практической (профессиональной), либо мировоззренческой ("категорически императивной").  Так или иначе, заниматься популяризацией этой теории не приходило ему в голову.  Для этого требовался совершенно иной тип, причем не только в информационном плане: маниакальный психоастеник – сочетание, довольно частое для так называемых гениев, людей, которые должны актуализировать нечто максимально полно, достаточно тонко и зачастую рационально, наплевав при этом на чужое мнение и отношение окружающих.

          Поскольку лавры продолжателя и завершителя дела единственного, по сути, крупного современного психолога, а также создателя внятной целостной теории психики вообще, не давали в то время (даже еще при жизни Юнга) покоя многим, заниматься этим пытались разные люди: от одаренных мэтров аналитической психологии, которым нынешнее человечество никогда не найдет способа отомстить, до откровенных шарлатанов.  Среди первых следует упомянуть, прежде всего, Антона Кемпинского, который, пожалуй, единственный из них отдал должное холистической основе юнгова построения, на которой сам venerabilis initiator не слишком заострял внимание.  Идея психической реальности в функциональном аспекте как процесса (информационного метаболизма) приобретает законченные очертания именно у него.  Врочем, ему, как и Юнгу, не хватало времени: душа практика-гуманитария звала служить человечеству, а интерес к конкретным людям и их судьбам не давал как следует абстрагироваться, заняться теорией.  Поэтому, слегка перефразируя советского классика, "беда пришла, откуда не ждали"...

          "Аушра" – по-литовски значит "заря".  Фамилия Аугистинавичуте (женская форма фамилии Аугустинавичус) отсылает своим происхождением к птицам, предсказаниям по их полету, его благоприятному исходу и соответствующему латинскому прозвищу.  Фамилия эта, несомненно, немецкого происхождения (от популярного в Германии деривата грозного императорского когномена "Augustin").

          Отсюда писать становится сложно.  Потому что появление этой женщины среди расхитителей юнгова наследия ознаменовало собой начало теоретического беспредела, учинить который могли только воспитанные советской политехнической школой научные сотрудники многочисленных НИИ, составляющие теперь в массе своей контингент ее последователей.  Сама она была в полном смысле слова сумасшедшей.  Чтобы не делать лишний "крюк", могла спокойно выйти в окно (если не было слишком высоко).  Во время какого-нибудь благопристойного обсуждения бесцеремонно вскакивала и начинала комментировать поведение докладчика, объясняя его доводы типическими особенностями.  Одним словом, это было нечто абсолютно одержимое теорией, с которой она, похоже, полностью себя отождествляла.

          Но беда, собственно, не в ней (мало ли психов подобного склада ведет социально приемлемую жизнь, ничем себя так и не проявив!), а в том, что вскоре после оформления соционики в более-менее законченную систему и появления людей, внесших действительно ощутимый вклад в развитие теории, стало "МОЖНО".  Наступила перестройка, а за ней и полный развал страны, когда очень много образованных советской системой бездарных тунеядцев оказалось перед необходимостью выживать любыми средствами.  В первую очередь, привычными: пороть всякую безответственную чушь, получая за это деньги.  Ну а в слушателях недостатка не было никогда.

          За прошедшие с тех пор десятки (теперь уже) лет мне доводилось видеть много таких, хотя инстинктивно всегда держусь подальше.  Иногда доносятся случайные известия о том, что в так называемых "соционических кругах" происходит.  Порою это смешно, чаще грустно.  Популяризация, кажущаяся "простота", выраженность в "понятных" широкой массе терминах сыграли с этим направлением злую шутку: имея все возможности дать начало некому новому и всеобъемлющему представлению о действительности (поскольку привнесло в психологию достижения многих научных дисциплин, зашедших, как таковые, в непроходимый тупик), оно скатилось на уровень тех, кто ею занимается.

          За это время я пару раз натыкался и на ребят, у которых была действительно хорошая школа, легко прослеживаемая до известных мне людей.  Те, многие из которых были в свое время близки к Аушре и/или сделали в соционику, действительно, реальный вклад, давно ее не развивают, поскольку по-серьезному она никому не нужна, а заниматься всякой журнальной гороскопщиной интересно только существам определенной конструкции.  Под крыло так называемой науки (людей, раздавленных деструктивным западным дискурсом) она не вписывается, поскольку это крыло общипанного и изрядно уже смердящего бройлера - творениям какого-никакого, а все же духа, делать там нечего.

          Поэтому отстаньте от моего ребенка.  А если "хотите об этом поговорить", говорю я более убедительно, чем пишу."



rougelou: (Default)


В сущности, любую мимику можно проанализировать параметрически как сочетание значений на бинарных эмоциональных шкалах, а именно: "приятие - неприятие", "вовлеченность - безразличие", "возбужденность - заторможенность", "понимание - непонимание".  К ним можно добавить еще четыре уточняющих параметра в зависимости от того, связаны ли проявляемые эмоции с телесными ощущениями, внешними объектами, сведениями извне или размышлением.  Их же можно представить в виде еще двух подобных шкал: "ощущения - объекты" и "информация - размышление".

Это позволяет интерпретировать выражение лица и даже движения других частей тела (короче говоря, "невербалку") более точно в плане как степени выраженности, так и направленности.

Например: ненависть - это крайняя степень неприятия при высокой вовлеченности, разной степени возбужденности и разной степени понимания.  А презрение - полное неприятие при разной (от низкой до средней) вовлеченности, разной (во всем диапазоне) степени возбужденности и полном понимании.  В приведенном выше куске из нового кино про малохольную команду Энтерпрайза главный плохиш демонстритует среднюю степень неприятия при достаточно высокой вовлеченности (в общем, неравнодушии), средней (алертной, но не проявленной внешне) возбужденности и полном понимании.  Своеобразие выражению его физиономии придает полная сбалансированность по двум дополнительным (формальным) шкалам: он, вроде бы, слушает довольно агрессивного собеседника, но не теряет из виду собственное пространство (то есть, не боится), и при этом успевает осознавать поступающую информацию, то есть, не только слушать, но и думать, без чего (при отмеченном уже полном понимании) его выражение выглядело бы как явно высокомерное, а так - скорее, как снисходительное и, возможно (если бы не вовлеченность) презрительное.

Это лишь одна из возможных систем.  Я сделал ее из юнгианского конструкта минут за десять, дабы продемонстрировать, что за "дьявольской проницательностью" героев сериала не кроется ничего сверхъестественного.  В нем нам пытаются показать, насколько легко припереть человека к стенке на основании "заглядывания в душу", то есть, по сути дела, запугать, что не только не есть хорошо, но и не соответствует действительности. Почему?

Во-первых, подобные инсинуации не могут служить доказательством. Признать противоположное означало бы судить людей, по сути, за "мыслепреступления".  Некоторые говорят, что скоро так и будет, и, возможно, все к этому идет, но пока что подозреваемый имеет полное право отправлять дознавателей в индивидуальный, эксклюзивный, познавательно-эротический тур. :-)

Во-вторых, зная о подобных методиках и/или хорошо владея собой и/или обладая актерским мастерством и/или просто умея нагнетать мощный эмоциональный фон, заглушающий более тонкие проявления ("включать дурика", "крутить динамо", "уходить в несознанку" и просто закатывать истерику), можно лишить инквизиторов всякой достоверной информации о себе.
rougelou: (Default)
   Современные шахматы - удел компьютеров. Даже если играют люди. Потому что игра сводится к просчету вариантов из стандартных положений.

        Считается, что начало пути к такому положению дел было положено в XVIII веке Франсуа Филидором - выдающимся, кстати, не только шахматистом, но и музыкантом. Вкратце (опять же, согласно преобладающему мнению) сумма его вклада состоит в том, что он превратил шахматы из войны в торговлю, показав, что при неэквивалентном размене и достижении одной из сторон силового преимущества, победа этой стороны неизбежна. Что было крайне актуально в эпоху, предшествующую Французской революции. Иными словами, чтобы победить, требуется получить перевес и не допускать ошибок.

        Конечно, в действительности, на протяжении последующих двухсот с лишним лет случалось всякое, поскольку огромная вариативность оставляла место для творчества, а "психический фактор" - для непредсказуемости, но в целом тенденция сохранялась. С появлением вычислительных машин и развитием искусства алгоритмизации (программирования) она начала получать зримое подтверждение в том, что люди начали проигрывать. Начало XXI века ознаменовалось тем, что проигрывать стали все, включая гроссмейстеров самого высокого уровня. Человеческие преимущества, такие как позиционное мышление и интуиция, были преодолены при помощи тупого обсчета вариантов по мере формирования базы стандартных позиций.

        Однако, в связи с этим возникает вопрос: правильно ли играют современные мастера? Используют ли они все по-настоящему человеческие возможности, и не занимаются ли, вместо этого, таким же алгоритмизированным обсчетом, принимая правила игры компьютера?

        Конечно, на деле все гораздо сложнее. Авторы шахматных программ пытаются создать то, что принято называть "системами искусственного интеллекта" и "эвристическими моделями", то есть, сымитировать человеческое мышление. Но проблема в том, что это невозможно. Во-первых, потому, что, будучи в состоянии построить картину из отдельных элементов почти мгновенно, компьютер никогда не сможет увидеть ее в целом. Во-вторых, потому, что компьютеру недоступен человеческий механизм принятия решений: он руководствуется теми или иными критериями (такими, как вероятность или повторяемость). Критерии могут быть сколь угодно изощренно-комплекснымы, но выбор всегда будет делаться "не по-человечески" и совершенно не обязательно правильно (то есть, в направлении успешного окончания партии). И то и другое обусловлено отсутствием у компьютера того, что, собственно, составляет содержание человеческой жизни, а именно: эмоций и интуиции, а также чувственного восприятия. Как в экстровертированном, так и в интровертированном аспекте. Все три представляют собою огромные сферы бытия: многоаспектные и бесконечно дифференцируемые. Так, то, что принято называть словом "эмоции", характеризует сферу, включающую в себя не только впечатления и привязанности, но, прежде всего, волю во всех ее проявлениях. В сущности, это сфера энергии. Интуиция - это сфера не только воображения, представлений и образов, но высокоуровневых связей между ними, сфера многомерности и единства. Чувственная сфера дает первым двум опору в виде материала, будучи не менее многообразной и тонко дифференцируемой. Конечно, для симметрии, связности и завершенности все они требуют мышления: то есть, условно говоря, фактов и структурных взаимосвязей. Но, если они без мышления существовать могут, мышление без них - никак. По крайней мере, в мире человека.

        И здесь мне подумалось о природе этой игры как таковой. В том числе, в историческом аспекте. Известно, что игра эта (известная в средние века как "тавлеи"), судя по всему, "индоевропейская", поскольку бытовала, в первую очередь, у народов, говоривших на языках именно этой "семьи" (в нее играли даже в "темные века" в Норвегии и Исландии). При этом в разное время зафиксированы разные ее варианты, порой совершенно не похожие на современный, который родом из Индии и заимствован через Персию. Некоторые из них существовали одновременно, поскольку варьировались по тактико-стратегическим задачам. Современные шахматы - это как бы сражение двух выстроившихся друг перед другом армий, но была, например, игра про взятие крепости, игры с участием трех или даже четырех сторон и т. п.

        Так вот, недавно в некой компании моя жена вспомнила о том, как в детстве ее учил играть отец (на тот момент перворазрядник). Когда он объяснил ей правила, она выиграла у него подряд три партии, ровным счетом ничего не понимая в теории, но ориентируясь на некое непосредственное ощущение расстановки сил в каждой отдельной позиции. Потом, как часто бывает, ощущение это прошло, чему немало способствовало решение шахматных задач, не вызывавших у нее никакого энтузиазма. В первую очередь потому, что начинались они из каких-то непонятных (на ее тогдашний взгляд) положений, к которым непонятно что привело.

        В свете этого мне вспомнилась вся очерченная выше история, и мысль заработала в привычном традиционалистском направлении. :-) В чем был смысл игры изначально (или, по крайней мере, до наступления "коммерческой" эпохи)? Каким образом ощущали ее игравшие? Использовалась ли она целенаправленно для развития у игроков боевых навыков на уровне непосредственных ощущений? Ведь, не секрет, что реальная военная обстановка воспринимается многими командирами как продолжение собственного тела. Причем на любом уровне: от взвода (где это еще как-то понятно) до целой воюющей страны.

        Если мое предположение верно, и в прошлом шахматы (и их аналоги) использовались с целью развить именно такие ощущения и навыки, то история этой игры может служить наглядной иллюстрацией не только, например, эволова "закона регрессии каст", но и процесса постепенного погружения человечества в реальность доминирующего рацио, используемую известными силами для поглощения или нейтрализации его энергетического потенциала. Попросту говоря, в Матрицу. :-)
rougelou: (Default)
    Геном - это конструкт с многопорядковой избыточностью элементов. Кто/что делает гены доминантными и рецессивными, закрепляет "гаплогруппы" и т. п., находится вне компетенции генетики, которая суть простая комбинаторика, констатирующая свершившиеся факты (как, впрочем, и все современное "естествознание"). Гитлер, как и Шпенглер, был прав: сначала идея и сознание - раса потом.

    "Арийский человек, как вид, выживет не с помощью политических или социальных движений, но через духовное возрождение, в котором белая раса заново откроет для себя свои мифы и легенды, своих Богов. Так и только так арии сохранят свои корни, сущность и силу своей цивилизации." -  Юнг


    К дядькиным словам остается добавить только, что отношения с Богами будут строится на совершенно ином уровне: гораздо интимнее, непосредственнее, чем в известную нам историческую эпоху. Пройдя через эоны почти совершенного бессилия и полного, граничащего с небытием отчаяния, люди (пусть, далеко не все) научились гораздо тоньше обращаться с реальностью и, одновременно, дорожить тем, что считали когда-то неотъемлемым и естественным: своей истинной семьей и целостностью своего мира.

April 2017

M T W T F S S
     12
3 45678 9
1011 1213141516
1718192021 22 23
24252627 282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 16:39
Powered by Dreamwidth Studios